Вернуться

Влюбленный в жизнь

 

“Влюбленный”. Так называется книга-мемуары Родиона Нахапетова, выпущенная на прошлой неделе издательством “Вагриус” (беседа состоялась в 1999 г. - прим. ред.). На несколько дней, для презентации книги, в Москву приехал режиссер, многие годы живущий в Америке. Нашей редакции (впервые опубликовано в журнале "Видео-Асс" - прим. ред.) удалось встретиться с ним.

Каковы ваши впечатления от Москвы? Читая книгу, мне показалось, что вам многое в ней не нравится.
Я не могу сказать, что мне все не нравится. Нет. Мне нравятся новые высотные здания. Москва стала какой-то загадочной, привлекательной. И в то же время мне не нравится обилие американской исковерканной рекламы. Что же касается глубоких разочарований… Они связаны с людьми, с тем, что они поменялись и стали более бесчувственными, ловкими, хитрыми. Нет нравственных основ, нет того внутреннего барьера, который раньше не давал предавать.

А еще я очень сочувствию российским кинематографистам, которые мечутся в поисках денег. Будучи талантливыми, интересными, способными творить, они вынуждены подстраиваться под низменные вкусы. За деньги они должны потакать чужому вкусу. Это очень неприятно. Особенно талантливым людям, которых никто не учил выбивать деньги, искать спонсоров.

В Москву я приезжаю раз пять в год. В основном, по делам. Первое – по делам Фонда дружбы, помогающего больным детям. Второе – чтобы выпустить книгу, чтобы посмотреть сценарий. Третье – здесь мои дети. И мне надо посмотреть как идут у них дела. В этот раз я приехал, помимо презентации книги, также для того, чтобы посмотреть сценарий.

Какой сценарий?
Был когда-то фильм, который назывался “Влюбленные”. Эта картина о молодежи, дружбе, верности – о том, что в современном обществе теряется. И мы решили, что интересно было бы проследить судьбу тех ребят, которые были так дружны, так верны друг другу. Что стало с ними теперь, через 15 лет? И режиссер со сценаристом, Атушев и Шмухаметов, написали сценарий, который назвали “Влюбленные-2”. Я буду играть главную роль в этой картине.

Поговорим о вашем новом фильме “Телепат”. Вышел ли он на киноэкран? Какова его судьба?
Он будет показан по крупнейшему американскому телеканалу. Но на экран “Телепат” не вышел по многим причинам. Главная – дистрибьютор, который взял эту картину, не захотел вкладывать деньги. Все хотят получить товар, но никто не хочет вкладывать в него деньги.Между тем фильм купили Италия, Греция, Голландия, Бельгия для показа на киноэкране.

Вы снимали “Телепата” силами собственной кинокомпании?
Да, в Америке у меня есть независимая кинокомпания. Правда, она не может работать так, как большая голливудская компания, выпуская по 20 фильмов в год. Моя компания делает два документальных и один художественный фильм в год. Но все равно пробиться на большой кинорынок рынок очень тяжело. Когда ты вкладываешь в картину один миллион долларов, ты должен сделать что-то такое необычное, привлекательное, чтобы привлечь зрителя, избалованного многомиллионными блокбастерами. В Америке существуют сотни тысяч независимых кинокомпаний. Эти компании очень небольшие: есть руководство кинокомпании, есть деньги и есть знания того, что происходит вокруг Голливуда. У меня на картине работает обычно от 75 до 200 человек. Но у меня нет возможности держать эти 200 человек постоянно на зарплате, даже если они в этот момент не снимаются. И поэтому, только после утверждения сценария, начинаю набор нужного персонала. Вот так работает моя маленькая компания.

В книге вы пишете, что из-за “Телепата” залезли в большие долги. Удалось с ними расплатиться?
Расплачиваться получается очень медленно. И дело в том, что эти долги еще растут. Часть денег мы собирали с людей, которые верили в наш фильм. Это еще ничего. Но дело в том, что мы использовали кредитные карточки, на которых идет очень большой процент. И этот долг очень тяжелый. Но мы расплатимся, конечно.

Вступление книги вы начинает со слов - “эта книга – освоение финала, мой подступ к нему”. Как-то грустно вы начинаете – со смерти…
Порой даже ребенок задумывается о смерти. Но это совсем не значит, что он готов к ней. Просто очень важно понимать это. Когда я был ребенком, то, когда слышали с друзьями звуки траурного марша, всегда выбегали на улицу и любопытствовали, наблюдали – кто там лежит. Мы старались заглянуть в лицо мертвеца… Почему? Человек ощущает, что есть какая-то загадка, есть нечто выше его понимания, то, что он, живя, понять и осознать не может.

И те слова, которые вы процитировали, не в том смысле, что я готов или готовлюсь к смерти. Мне кажется, что становясь взрослее, мудрее, ты обязательно учитываешь этот последний момент. И не можешь не думать о нем.

Ваша книга называется “Влюбленный”. Влюбленный в жизнь?
Возможно. Дело в том, что когда мы с редактором рассуждали о названии, то у меня не было вариантов. И я отдал бразды правления в руки издательства.

А “Влюбленный” потому, что большая часть книги связана с моими отношениями с Верой, с Наташей, с тем периодом жизни, когда ты любишь, но не знаешь, как поступить. Тебе хочется, чтобы жизнь упрощалась. Но происходит наоборот – она усложняется. И чувство любви, которому ты хочешь отдаться полностью, ломает то, что было создано до этого.

Затем – влюбленность в Америку, надежды, связанные с этой страной.

Вы сказали - влюбленность в Америку. Но в книге вы пишете, что чувствуете себя в этой стране “погруженным в чужую культуру, как пресноводная рыба в соленое море”. Вы несколько раз пытались уехать. Но так ничего не изменили. Почему?
Я объясню это образно. Если ты сделал гнездо, потом улетел из него и начал строить новое, ты понимаешь, что теряешь старое и тебе больно терять сделанное. Но в то же время ты уже начал создавать новое гнездо. И даже если ты хочешь вернуться, то старого гнезда уже нет. А ты и новое можешь разрушить. То есть ты одну ошибку совершаешь за другой.

А потом… Мир изменился. Здесь все изменилось. Я бы приехал сюда, и что бы здесь делал? Потом я вовсе не считаю, что эмигрировал. Я не поменял российского гражданства, у меня просто “грин-карт”, с которой я могу жить и работать в Америке. Всегда могу, если захочу, вернуться. В Москве я отдыхаю душой. Но, в то же время, если я здесь нахожусь долгое время,я начинаю скучать по тому миру, ведь я там работаю. Хотя в Америке я – никто…

До сих пор?
Это не значит, что я пустое место. У меня есть друзья, большие знакомые, я продолжаю работать. Но я хочу работать на большой студии. Это моя самая заветная мечта.

Вы близки к ее осуществлению?
Это мерзкое чувство – пробивание в чужой клан, клуб, в котором ты не имеешь членства. Очень тяжело. Очень неприятно. Они смотрят на русские картины как на замедленные, скучные, непонятные, где мало действия. Мир, о котором рассказывают русские, неузнаваем, непонятен американцам.

Поэтому вам сложно снимать фильмы для американцев?
Нет. Я могу спокойно делать нормальные, полноценные американские фильмы. Я профессионально очень хорошо понимаю, как это надо делать. Но весть вопрос в том, что финансирование также трудно там, как и здесь.

Что вы сейчас пытаетесь протолкнуть в Америке? Какой из своих сценариев?
У меня много их. У меня есть очень хорошая история о 5-летней девочке, с которой произошло несчастье – она, увидев гибель своих родителей в аварии, стала немой. Ее берут приемные родители и увозят на ферму, где выращиваю страусов. Там она находит яйцо страуса и начинает его пестовать, “высиживать”… В конце концов она выращивает страусенка, которого очень любит и защищает. Но наступает момент, когда надо расставаться с ним.

Когда вам было 15 лет, ваш учитель Дмитрий Брозинский дал вам в спектакле роль старика. Как вы думаете, почему? Что он увидел в вас?
Просто-напросто у меня были большие грустные глаза. И это, может быть, показалось Брозинскому сродни грусти старика. К тому же, у меня очень хорошо получалось играть старика. И затем, как только появлялась роль какого-то старика, сразу обращались ко мне. “Старческая” традиция продолжилась.

Вы основали Фонд дружбы, который оказывает помощь больным детям. Но в последнее время, как мне известно, были какие-то проблемы с Фондом?
Нет, работа Фонда не затихала ни на минуту. Просто мы не можем привозить больных все время в Америку – нужно тратить большие деньги, ведь с ребенком приезжает мама и папа. А потом родители не хотят уезжать, им кажется, что раз так хорошо принимают, раз так хорошо могут лечить, значит жизнь всегда будет так складываться. Но ведь это не так.

Гораздо больше мы делаем, привозя сюда, в Россию, американских специалистов. В августе я в Москву привезу большую команду во главе с одним из лучших американских кардиохирургов, который проведет операции.

Кто оказывает вашему Фонду финансовую поддержку?
Это всех интересует. Во-первых, когда я приехал в Америку, то заключил очень выгодный контракт с “Фоксом”. И часть денег, полученных по этому контракту, я вложил в Фонд. Во-вторых, мы стараемся сделать так, чтобы не деньгами все происходило. Поскольку это уникальные, благородные и эффектные акции, мы отправляли письма во всевозможные центры, чтобы они сделали пожертвования для России. И аппаратура, которую мы привозим, стоит гигантские деньги.

А все началось с одного ночного звонка, когда вам позвонили с просьбой помочь.
Да, все началось с ночного звонка, когда меня попросили помочь одной девочке. И мы спасли ее, привезли в Штаты, сделали операцию. А затем, после этого случая к нам стали обращаться за помощью еще и еще.

Сколько детей уже выздоровело, благодаря работе Фонда дружбы?
Думаю, что на прямую – около двухсот. А косвенно, за счет той аппаратуры, которую мы привезли в больницы, более пятисот. И выздоравливающих все больше и больше. Теперь наши доктора, наученные американскими специалистами, работают самостоятельно.

Когда Фонд может чем-то помочь, мы обязательно помогаем. И эта работа мне очень нравится. Это дает новое ощущение жизни, полное и яркое.

Ирина Данилова

Печатается с разрешения автора