Вернуться

Ростислав Плятт

 
Портрет

Есть актеры, популярность которых определяется словами “известный”, “талантливый”, “большой”... Большей частью это хорошие актеры. А есть другие, про них просто говорят: “Марецкая”, “Черкасов”, “Смоктуновский”... Такие имена были и есть в поэзии, науке, музыке; они есть в театре, их особенно много в кино. Не потому что кинематограф – самая творческая база для раскрытия дарований, а потому что именно экран позволяет миллионам людей самим оценивать мастерство актеров-художников, присуждая лучшим из них их собственные имена как высшую награду. Наверное, это и есть выражение всенародной любви, тот нерукотворный памятник, о котором мечтает каждый творец.

И актеры дорожат высоким признанием зрителей, конечно, не потому, что это льстит их человеческому самолюбию, а потому, что вне зрителя артист не существует. Он должен быть не только увиден и услышан зрителем, не только понят им, но и растревожен. А сердце зрителя может взволновать и заставить биться в новом, не ведомом врачам ритме только страстное сердце художника, который растворится, умрет в своем герое весь без остатка.

Но чтобы случилось чудо, чтобы человек, придуманный фантазией автора, собранный им по крупицам из разных людей, увиденный режиссером, зажил в актере так подлинно, как живем мы сами, артист будет долго и мучительно искать подступы к этому человеку. Он “проживет”, а не проиграет внутри себя чужую жизнь, постепенно овладевая чужой душой, и поселит в конце концов эту душу рядом со своей.

Он станет героем, если этот второй человек – герой, он найдет место и для слабости, если его поиск лежит в этом направлении, он, наконец, разбудит в себе сатанинские струны и сыграет на них страшную симфонию злодейства... Он может творить все, если он действительно волшебник... А потом зрители заполнят залы кинотеатров и, потрясенные эффектом естественности, органичности слияния актера и образа, отсутствием каких бы то ни было видимых приемов игры, актерских ниток и швов, скажут, что он играл самого себя. К сожалению, так говорят про актера часто. К сожалению, – потому что таким образом зачеркивается каторжный труд, умноженный на талант и мастерство, а остается лишь кажущаяся легкость успеха.

Но это детали, не будем разубеждать зрителей, что Черкасов и профессор Полежаев – разные люди, что Марецкая не сельская учительница, а Смоктуновский не Гамлет: в этом заблуждении тоже таится народная природа актерской музы. Но вот об одном актере хотелось бы рассказать истину, потому что он не имеет никакого отношения к некоторым “товарищам”, под личиной которых он являлся нам на экране. Хотя речь пойдет тоже о народном артисте.

Подкидыш (1939)Помните эту нашумевшую историю 1939 года, в которой фигурировала маленькая девочка, ну та самая, что ушла без ведома братца из дома и отправилась гулять по улицам очень большого города? Эта смешная история, которая, конечно, совсем не было смешной для ее участников и особенно для матери потерявшейся, завлекла в залы кинотеатров великое множество любопытных.

История эта совершала свое веселое шествие под названием “Подкидыш” и дошла до нас отзвуком смешной фразы: “Муля, не нервируй меня!”, которая и по сей день вызывает улыбку. Так вот, когда это девочка действительно ушло из дому, то очень скоро она появилась перед дверью одной неизвестной нам квартиры, из которой как раз собрался выйти один долговязый человек. Это был не кто иной, как холостяк-геолог, проживающий постоянно по этому адресу.

Увидев маленькую девочку одну, он спросил ее – и вполне естественно, это сделал бы каждый на его месте, – чья она, но вот дальше-то и произошло непредвиденное, потому что девочка ответила – что бы вы думали? Она ответила: “Ваша”. Изумленные глаза геолога так и замерли от неожиданности. Большущий горбатый нос жалобно повис над губой, длинные, нескладные руки задергались нервно вдоль туловища, но девочке было не до чужих рефлексий. Она властно уцепилась за руку долговязого и потребовала впустить ее в дом. Дядя-то в общем был не страшный, а даже немножко смешной и симпатичный. Девочка сразу своим женским чутьем поняла, что это именно тот дядя, которым можно сколько угодно командовать без всякого риска быть наказанной. Вот тут-то и началось! Бедный холостяк! Невинное предложение вымыть ребенку ручки обернулось для него бог знает чем! Ведь девочка играла в дядю, как в большую куклу, и поэтому сопротивляться было бесполезно.

Сначала ей захотелось, чтобы дядя улегся в ванную. Можно догадаться, как ему этого не хотелось. С какой стати залезать в ванную?! Но девочка требовала, ей так не терпелось посмотреть, как же такой длиннющий человек помещается в этой посудинке, и это было в самом деле интересно, потому что поместиться там он не мог.

Дядя, он же холостяк, он же геолог, не привыкший к “женским капризам”, не нашелся, как им противостоять, и вот он уже пытается уложиться в ванну. “А ноги? – кричит ему довольная девочка. – Они же висят!” – и – о, ужас! – пришлось забираться с ногами! Но этим злосчастные приключения холостяка-геолога, конечно, кончиться не могли, потому что уж если над ванной висел душ и если он всю жизнь не работал, то вот именно сейчас он брызнул с такой силой, что наш холостяк, можете представить...

Другой бы на его месте разозлился, отшлепал бы эту неизвестно откуда взявшуюся девчонку, а он нет, даже не обиделся. Напротив, ощутил в своем сердце нежность к этой забавной болтунье, которая разговаривает с ним как большая, а сама такая слабенькая... Нет, он уже полюбил ее как родное дитя, он готов за нее в огонь и в воду...

И в это время вошла она... Зубной врач и к тому же холостая!

Конечно, каждому человеку хочется кормить ребенка из ложечки, конечно, зубной врач сделает это гигиеничнее, чем геолог. И вообще неизвестно кому именно из жильцов подкинули ребенка.

Плятт проводит эту сцену с истинным блеском. Весь его нескладный вид, эта кажущаяся беспомощность длинного, как у кузнечика, тела, которое не только в ванне, на экране-то еле умещается, используется актером для создания образа мягкого, нежного, трогательного человека. Он так не защищен и открыт, что наше сочувствие незамедлительно оказывается на его стороне.

Мы уже забыли про девочкину маму, про ее шалопая братца, проглядевшего свою сестренку, мы уже включились в игру и хотим, чтобы в борьбе за девочку победил Плятт, а не эта настырная врачиха.

Слава богу, что авторы сценария А. Барто и Р. Зеленая оказываются умнее нас, и девочка, как колобок, катится совсем в другие руки, очаровывая наивные сердца Лели и Мули, который постоянно нервирует, но это уже другая история...

Вот так Ростислав Янович Плятт впервые предстал на экране не как герой, не как злодей, а как человек, чуточку непохожий на других людей, как чудак, как доброе сердце, как неудачник для себя, но как удача для каждого, кто с ним встретится на пути.

Весь современный кинематограф бьется и зачастую впустую, чтобы хоть как-нибудь рассмешить зрителя, а зритель стал тяжелый, не смеется! И оказалось, что выжимать слезы очень даже легко, оказалось, что для этого даже не надо особого таланта, а вот рассмешить, заставить улыбнуться – тут уж требуется не простой талант, а талант особой конструкции, Плятт – это и есть талант особой конструкции, это характерный актер, но его характерность определяется не блестящим владением техникой, а всегда исходит только от переживания. Он – актер переживания, актер, творчески овладевший системой Станиславского и пользующийся ею как методом для создания глубоких и своеобычных характеров людей, про которых мы узнаем не только их историю, но и предысторию, хотя роли его обычно сводятся к нескольким эпизодам фильма.

Плятт играет чистое чувство, а эмоция выходит в характерность, но не в искусственно созданную, а возникшую именно от эмоции. Эта примечательная характерность, которая так подкупает в творчестве Плятта, была бы недостижима без высочайшей актерской техники.

Мечта (1943)Вспомним Янека – извозчика из фильма М. Ромма “Мечта”. Маленькая роль, мало ли таких ролей пропустили мы мимо себя в других фильмах, а здесь забыть Янека стало невозможно, как невозможно забыть хорошего и слабого человека, который доверился нам, что хочет работать, а работы нет, который любит, а женщине, которую он любит, не до любви.

“Это было в 33 году. Из нищих сел Западной Украины тянулись в город тысячи людей в поисках работы и счастья”, – такой надписью начинается фильм. Наш Янек один из этих тысяч...

Это он одиноко сидит в своей повозке безлюдной ночью и ждет седоков, и, хотя мы увидели его на рассвете, когда Анна вышла из-за угла, кончив мыть ресторанную посуду, мы понимаем, что седоков так и не было. Мы еще не понимаем, что же греет этого человека на свете, откуда эта приветливость, откуда эта готовность помочь другим, тем, кто в беде; это неподдельное сочувствие, когда самому так худо. А Янеку худо, это уж точно: “Ну, скажите мне, почему не везет хорошему извозчику? – спрашивает он у Анны. – Конь у меня приличный, фаэтон в порядке, а седоков нет”.

Но Анне не до Янека. Она уходит, почти не взглянув на него, и вдруг мы видим глаза извозчика, он смотрит вслед Анне, и мы понимаем -Янек любит...

А время идет, а седоков нет. Все обитатели пансиона “Мечта” привыкли уже к недоуменным жалобам Янека: “Удивительное дело, с тех пор как я стал извозчиком, мне ну ни в чем не везет. Обратите внимание. Не пью, не курю, конь у меня красивый, фаэтон в порядке... А седоков нет”.

Но кто здесь обратит внимание на неудачу бедного извозчика? Здесь все пытаются найти заработок, и всем не везет.

Жизнь как бы парализовала этих взрослых людей. Но так не может продолжаться вечно, в человеке зреет протест, который пусть ничего и не изменит сейчас в его судьбе, но, вырвавшись наружу, утвердит его в собственных глазах, поможет ему ощутить себя Человеком.

Так случается и с Янеком Анну обидели, обокрали хозяева, вышвырнули на улицу, и он, не привыкший перечить имущим, он целиком зависимый, он, не привыкший разговаривать, кричит в ее защиту: “Все правда! Молодец девка! Выслушали они правду от слова до слова. Ты никуда не ходи, я тебя отвезу. Сейчас запрягаю. Куда хочешь отвезу. Хоть на край света отвезу!”

Вот и вся роль, но сколько же в ней рассказано Пляттом на экране! Всю жизнь героя артист осветил любовью и через любовь возвысил образ маленького человека до масштабов личности.

Орлиный остров (1961)В десяти репликах этой роли и трех небольших эпизодах он нарисовал типичный в своей индивидуальности характер маленького забитого человека, в котором дремлют огромные силы, и их все равно не удастся сдержать, потому что жизнь нельзя строить на социальной несправедливости. Герой Плятта восстал против своей немоты, он защитил свою любовь, и ничто на свете не сможет теперь остановить его и вернуть в душевное рабство.

Плятт продолжает работать в кино, оставаясь актером Театра имени Моссовета. Он создает много интересных образов в содружестве с такими кинематографическими режиссерами, как А. Ромм, К. Юдин, Л. Арнштам, И. Фрез.

В 1947 году зрители увидели Плятта в острокомедийной роли Бубенова в картине Г. Александрова “Весна”. Сама картина не представляла собой ничего интересного. Ее сюжетная схема была целиком выдумана (даже и не выдумана, а принесена из многих водевилей и кинофильмов), где одна актриса играет двух совершенно разных героинь, где все события разложены по полочкам, все придумано и пригнано в соответствии с некоей иллюзией. Помните: “Вода благоволила литься, она бежала столь чиста, что не напиться, не умыться, и это было не спроста”, – как написал поэт Л. Мартынов.

Словом, сюжет – такая же вода, и вот в эту схему попробовали вместить героя Плятта.

Он, конечно, не вмещался, и тогда актер, который призван был играть обыкновенного приспособленца, выдумал себе хама, дурака, но дурака очень хитрого, изворотливого и активного. Роль стала интересной. И пока главные героини плутали в сюжетных перипетиях, менялись платьями и возлюбленными, хам, он же сотрудник института, изучающего солнечную энергию, “работал” в поте лица! Что ему за дело до использования солнечной энергии. Что он может делать с этой энергией, он, которому до зарезу нужна жилплощадь и еще многое? А вот что делать с пробирками, заполненными дорогостоящим веществом, находящимися в лаборатории института, он знает. Они годятся для зажигалок. А если так, то действуй, воруй! И он действует, ворует.

Бубенов, сыгранный Пляттом, принес фильму “Весна” много аплодисментов. Он принес бы еще больше, если бы образ хама и дурака был сюжетно доигран. В фильме Бубенов подорвался на украденных пробирках, авторы поспешили его разоблачить и очистить священные ряды научного института от компрометирующего кадра, а это, думается, было ошибкой.

Бубенова-то нужно было пощадить: уж больно типичен. Вот если бы такой Бубенов, которого мы достаточно хорошо узнали, стоял бы рядом с ученым Никитиной и принимал бы поздравления за блестяще проведенный опыт – было бы прекрасно. Он так добивался жизненного успеха, чего он только для этого не выдумывал, а авторы сглупили его хитрость, хотя она у него была умной.

И все же образ оказался колоритным, точным. Такие Бубеновы живучи, мы их встречаем, и они не так уж часто произносят слова: “Как я погорел”, сказанные Бубеновым в финале фильма.

Совершенно серьезно (1961)Природа наградила Плятта, прямо скажем, оригинальной внешностью, но “окончательная ценность киноактера определяется, однако, не только тем, что он имеет от природы ту или иную внешность более или менее примечательную своими совершенствами или своим уродством”, – писал В. Туркин еще в 1929 году, – а тем, что он умеет из этой внешности, из природных данных извлекать, – то есть тем, насколько он умеет подать свою внешность, умеет играть, насколько он способен, хотя бы и в узких пределах своего “естественного” амплуа, передать роль, создать нужный образ на экране”.

Ростислав Янович Плятт создал много “нужных” образов на экране, но среди них мы, пожалуй, не найдем ни одного, в решении которого определяющее значение сыграли бы внешние данные актера. Напротив, Плятт как бы старается преодолеть эти данные, уйти в глубь характера, обнаружить в нем самое что ни на есть скрытое даже от самого персонажа, и поэтому, когда представляется его герою подходящий случай, это скрытое вдруг вырывается наружу и удивляет, потрясает, взрывает не только наше представление об этом герое, но и самого героя.

Так случилось с Грином в фильме М. Ромма “Убийство на улице Данте”. Кто помнит этого антрепренера известной певицы, помнит и свое удивление в финале картины.

Грин – полнейший циник, работает на французов и на немцев, потому что он работает, в конечном итоге, за деньги, и ему плевать, кто их платит. Сопротивление, борьба, попранная немецким сапогом Франция – все это не волнует его. И вдруг этот финиш, смерть, принятая за другого человека, смерть за человека, движимого идеалом, человека, сознающего свой гражданский долг, – не поразительно ли это! Откуда у Грина это благородство! Откуда эта сила вызова. И только потом, когда фильм уже нами “прочитан” и “пройден”, начинаешь понимать, как глубоко проник актер в образ Грина, как он привел его к этому финалу, как он внутренне убедил своего героя поступить именно так, а не иначе.

И это было решение актера-гражданина, актера-психолога, отказавшегося от внешних мотивировок, оправдавшего поступок героя внутренне, что всегда гораздо серьезнее и убедительнее для нас.

А теперь несколько слов о самом фильме “Убийство на улице Данте”. Все дело в том, что сценарий был написан Е. Габриловичем и М. Роммом в 1946 году, то есть за десять лет до того, как была поставлена картина.

Опоздание на десятилетие не играет большой роли для технического исполнения фильма, а вот для эмоционального – играет. Фильм холоден, он сделан на чистой технике мастеров, его творивших, на великолепном мастерстве сценаристов, режиссера, актеров. Продемонстрировав отличную кинематографическую школу, в творческом отношении он ничего нового не дал, и в этом никто не виноват, кроме времени, оторвавшего замысел от воплощения на десять лет.

Какое это имеет отношение к нашему рассказу о народном артисте РСФСР Ростиславе Яновиче Плятте? А только лишь такое, что духовно наполненный актер, актер, как мы уже сказали, переживания, был привлечен к этой работе не случайно. Он не мог не отдать фильму хотя бы части своей душевности – ведь так было всегда,– и он оправдал надежды авторов, создав сложный рисунок роли, завершив его душевным взрывом, а точнее, взлетом своего героя. Это была мастерская, честная и мужественная работа артиста, которой можно гордиться.

Москва - Генуя (1964)За тридцать лет работы в кино Ростислав Янович Плятт ни разу не сыграл роли, про которую можно было бы сказать, что он сыграл в ней самого себя. Перед нами художник редкого дарования, который не боится быть смешным, нелепым, даже отвратительным, ведь он ваяет нам на экране людей, что ж из того, что они такие разные и не всегда хорошие? Его вдохновение проникнуто симпатией к людям, сидящим в зале, и именно для них он старается как можно глубже понять и одновременно полюбить, насколько это возможно, своих героев, полюбить, чтобы спасти. А когда наблюдаешь за героями Плятта, часто ловишь себя на мысли, что актер борется за человеческое начало в герое до конца, даже тогда, когда он их проклинает и наказывает.

Дар творчества – это, может быть, самый великий дар любви к людям, и мы ощущаем в работах Ростислава Яновича Плятта именно этот трепет щедрого сердца.

В. Тулякова

Список иллюстраций:
Портрет
Подкидыш (1939)
Мечта (1943)
Орлиный остров (1961)
Совершенно серьезно (1961)
Москва - Генуя (1964)

Печатается по книге "Актеры советского кино", вып. 7, М., Искусство, 1971 г.